Офицер воспитатель кадетского корпуса

Лишь солнца луч пробил туман,
Я с ручкой, над листом бумаги,
Задумал написать роман,
Про, жизни нашей, передряги.

Все началось лет пять назад,
Когда, мой юный сын-оболтус,
Собравши в ранец все подряд,
Учиться шел в кадетский корпус.
Узнали позже, мы, потом
И это правдой оказалось,
Что в корпусе, кадетском том,
Нехватка кадров наблюдалась.
Не долго думая, тогда,
На пенсии и без работы,
Согласие свое я дал,
На должность командира взвода.
Увы, тогда, не ведал я,
Какую совершил промашку
Коррупция там у руля,
Все остальное им не важно.
Там Замов стая правит бал,
Интриг сплетая паутину,
Каждый, как маленький шакал,
Гадость соседу рад подкинуть.
Из этих замов, лишь один,
В семью шакалов не входил,
Он на Кавказе воевал,
Меня с пол-слова понимал.
Он офицер, не ровня этим,
Что, типа, думают о детях,
Твердят, что мы одна семья,
Интриги нить, при том плетя.

Взять Зам по Соц! Зовут Татьяна.
Она при помощи обмана,
Семье своей, без приключенья,
Пробила мед.обеспеченье,
Лишь в класс Федота-стукача
Пристроив внука главврача.
Чаи с Директором гоняет
И сплетни все ему сливает.
Крышует избранных детей,
Не вылезая с соц.сетей.
А если, чуть в работе крен-
Звонит подруге а ПДН!
Еще есть зам, Галиной звать.
Так эта любит побухать!
Любит, когда стакан налит,
С утра, всегда, опухший вид.
И правду вам открою я-
Вот эта, та еще змея!
Бабло гребет и ртом и жопой.
Хочет давно свалить в Европу.
И где-то в Чехии она
Себе котедж приобрела!
Я бы об этом не узнал.
Но вот ее подвел стакан-
Коньяк, что "приняла на грудь",
Помог ей лишнего взболтнуть!
А от того, что я узнал,
Потом же сам и пострадал!

Что-то я с Замами увлекся.
Ведь не о том я сел писать!
Давайте, в корпус, вновь, вернемся,
Ведь, в нем я стал преподавать.
Да, по началу сложно было.
От заполнения бумаг
Меня, ей Богу, воротило.
Но справился я, кое-как.
За годы, я среди кадет,
Смог заслужить авторитет!
И для детей, в конце концов,
Я стал и мамой и отцом.
Признаюсь, что не мало сил
В сплоченье взвода я вложил.
Возможно, перегибы были.
Но в целом, жили-не тужили!
Поскольку был наш лучший класс,
Повсюду привлекали нас-
Парады, праздники, банкеты.
На нас валились, словно, беды.
И чтоб в учебе не отстать-
Все приходилось совмещать.
И я скажу, без дураков,
Каких мне стоило трудов
Кадетов в "тонусе держать".
Начальству ж было наплевать,
Они на лаврах почивали,
Все дыры нами затыкая
И на любой бал-маскарад,
Чуть что, вели моих ребят!
Так продолжалось раз за разом.
Но мы уже в 9-ом классе!
Отстать от нас уже пора,
Ведь, на носу, у нас ГИА.
Я, по наивности своей,
Встал грудью, за своих детей:
-Не дам их всюду привлекать!
С Начальством стал конфликтовать.
Я был на стороне детей,
Но шеф не любит бунтарей.
И чтоб мою принизить роль-
Я, под особый, взят контроль!
Так тучи надо мной сгустились,
Замы, как вороны кружились,
В надежде компромат собрать
И неугодного убрать.
Тут им помог стукач Федот,
Который уж не первый год,
В нашей отличной параллели,
В хвосте тащился еле-еле.
Во мне он видел конкурента
И ждал удобного момента,
Кому и как бы настучать,
Чтобы меня с пути убрать.
А я, забыв про осторожность,
Ему такую дал возможность.
А он используя момент,
Составил нужный документ
И гордый от минуты славы,
Сдал Замам, жаждущим расправы!
И собралась стая шакалов,
Все со своим материалом,
Уже бумаги шлют в Управу
И , с нетерпеньем, ждут расправы.
Видно, пробил расплаты час.
Все ждали, лишь, команды "ФАС!"
Шеф посчитал, что он устал,
На откуп Замам все отдал.
Не нужен им в среде кадетов
Бунтарь с таким авторитетом.
И чтобы в страхе всех держать,
Он дал добро меня убрать!
Описывать я вам не буду,
Как семиглавым чюдом-юдом,
Глумились замы надо мной,
Грозя законом и тюрьмой.

Финал я знал уже заране.
И заявлении составил,
Со строем, на плацу простился
И гордо, чинно удалился.
А прошлое накрыл туман.
Я был последним с "магикан".
По моему ступая следу,
Кадетский корпус канул в лету.
Я ж, с гордостью, ношу пока
Эмблему III MKK!

Ближайшим к кадетам начальством в кадетских корпусах являлись отделенные офицеры-воспитатели, которые принимали одно из отделений первого класса при поступлении кадет в корпус и вели это отделение семь лет курса кадетского корпуса через все «сциллы и харибды», невзгоды и радости до выпуска, переходя вместе со своими питомцами из роты в роту.

Читайте также:  Возврат подоходного налога при покупке недвижимости

Естественно, что в течение этих семи лет, протекавших в стенах корпуса, взаимоотношения между офицером-воспитателем и кадетами его отделения в числе 25–30 человек имели большое значение для обеих сторон. Офицер составлял на каждого из своих кадет аттестацию, где в заранее напечатанных графах помещались все данные о его успехах, способностях, нравственных и физических качествах, поведении, прилежании и характере. Эти характеристики имели большое значение, как для аттестации кадет на педагогических советах, периодически рассматривавших их, так и для поступления в военные училища. С другой стороны, начальство офицера-воспитателя в лице ротных командиров и директора корпуса весьма считалось с тем, как живёт тот или иной воспитатель со своими кадетами, имеет ли между ними достаточный авторитет, привил ли дисциплину и имеет ли на них влияние. От всего этого зависела карьера офицера и его дальнейшая служба.

В огромном большинстве случаев офицеры-воспитатели моего времени находились вполне на высоте порученной им задачи, так как попадали в корпус не иначе, как после 5–10 лет службы в полку, где успевали приобрести воспитательный стаж с молодыми солдатами и при поступлении в корпус были аттестованы полковым начальством, как выдающиеся в строевом и нравственном отношении. Благодаря такому подбору, а также тому, что большинство офицеров-воспитателей прошло специальные педагогические курсы, в корпусах не могло быть плохих педагогов. Если же таковые и появлялись, то начальство их скоро удаляло назад в строй, так как прежде, чем быть переведёнными в корпус, они три года считались к нему только прикомандированными и проходили испытательный стаж.

В бытность мою в корпусе я прошёл последовательно через руки трёх офицеров, из которых первым при моём поступлении был подполковник Николай Иосифович Садлуцкий, кубанский казак по происхождению, плотный, атлетически сложенный брюнет, с лихо закрученными молодецкими чёрными усами. Жизнерадостный холостяк, человек добродушный и весёлого характера, он чрезвычайно щепетильно относился к нуждам и интересам своих кадет, весьма о них заботился и даже советовал наиболее слабым по учению остаться на год-другой в классе вместо того, чтобы надрываться наукой сверх сил. Он был одним из самых старших офицеров-воспитателей и являлся первым кандидатом на получение роты. Многолетнее пребывание в корпусе приучило его никогда не выходить из себя, он редко терял своё неизменное благодушие. Был он старым холостяком и всё своё свободное время отдавал кадетам, которые его очень любили. Николай Иосифович питал слабость к хорошим фронтовикам и гимнастам и любил военную службу, о которой никогда не уставал рассказывать. Надо ему отдать полную справедливость в том, что он сумел внушить своим воспитанникам любовь и уважение к армии и службе в ней, хотя сам от неё получил не много. При нашем переходе в шестой класс он был произведён в полковники и получил роту, на чём его военная карьера и закончилась. Попав после революции в Сербию, Садлуцкий занялся хиромантией, как ремеслом, о чём многие годы подряд печатал статьи в белградском «Новом времени».

После него наше отделение принял подполковник Завьялов, которого кадеты за гордо закинутую назад голову и разлапистую походку прозвали Гусем. Жили мы с ним в мире и согласии, хотя большими воспитательными талантами он и не обладал. Завьялов болел какой-то сердечной болезнью, из-за которой часто пропускал служебные занятия, почему был у директора корпуса, строгого к службе генерала Бородина, на замечании. Летом 1912 года подполковник женился на барышне из воронежской помещичьей семьи, по какому случаю кадетские пииты немедленно написали новый куплет в корпусной «Звериаде», начинавшийся, как помню, строфой:

Нам сказал однажды Гусь:

На Китаевой женюсь…

Семейное счастье бедного полковника продолжалось недолго. Однажды, как это часто случалось в последнее время, Завьялов не явился на строевые занятия, полагавшиеся для его отделения по расписанию. Как на грех, в этот час роту обходил генерал Бородин. Узнав от старшего по отделению, что офицер-воспитатель отсутствует, он вспыхнул и приказал горнисту, его сопровождавшему, немедленно вызвать подполковника из квартиры. Бедный Гусь с лицом, покрытым от волнения красными пятнами, явился через несколько минут и получил от генерала в дежурной комнате такую головомойку, что в тот же вечер скончался от сердечного припадка.

Наутро, когда весть об этом пришла в роту, буря негодования поднялась среди кадет отделения покойного. Все его недостатки и смешные стороны были забыты; кадеты не на шутку загоревали по своему воспитателю. По единогласной просьбе отделения нас повели проститься с покойником к нему на квартиру. Там старший отделения от имени всех нас выразил сочувствие вдове покойного, причём горько заплакал, что её очень тронуло, тем более, что плакали и мы все, стоя вокруг гроба.

Читайте также:  Какие бывают завещания на квартиру

Вслед за этим кадеты отделения присутствовали на всех панихидах на квартире покойного и отпевании в корпусной церкви. Во время погребения бедного Гуся они шли не в общем строю корпуса, а несли перед гробом на руках многочисленные венки, самый большой из которых был от нас. Сочувствие и симпатии кадет к усопшему были так искренни, что вдова подарила нам портрет его, который мы затем торжественно, в траурной рамке, повесили в классе, хотя это и противоречило правилам. Начальство, прекрасно разбиравшееся в кадетских настроениях, этому не препятствовало, так как понимало, что кадеты руководимы в данном случае лучшими чувствами.

На несколько недель наше осиротевшее отделение осталось без офицера, но вело себя совершенно безупречно: в память Завьялова мы условились круговой порукой вести себя хорошо, чтобы показать директору корпуса, которого считали виновником смерти нашего воспитателя, что покойный был примерным офицером. За порядком при этом следили сами кадеты и дисциплина среди нас была безукоризненная. Считаясь с такими настроениями, начальство не спешило назначать нам нового воспитателя, хорошо понимая то трудное положение, в которое он должен попасть в качестве «мачехи», со всеми из этого вытекающими последствиями для обеих сторон. Кончилось это «междуцарствие» тем, что, зная хорошо кадетскую психологию, к нам начальство назначило никого другого, как гордость корпуса моего времени – подполковника Михаила Клавдиевича Паренаго.

Крепкий и бравый, с лихо закрученными русыми усами и бородкой под Генриха IV, Паренаго, как воспитатель и педагог, стоял на большой высоте этого трудного дела и умел внушить кадетам своего отделения горячую к себе любовь и глубокое уважение, не прибегая для этого ни к строгостям, ни к панибратству. Говорил он медленно, с расстановкой и мы его слушали всегда с напряжённым вниманием, не пропуская ни одного слова. Он был холост, как и Садлуцкий; не имея семьи, кроме старушки-матери, всё своё время посвящал кадетам, живя в казённой квартире при корпусе. По своему происхождению Паренаго принадлежал к хорошей дворянской семье Воронежской губернии, окончил наш же корпус и в прошлом был блестящим офицером Фанагорийского гренадерского полка, имея несколько императорских призов за стрельбу из револьвера, винтовки и за фехтование.

С первых же дней его назначения нашим воспитателем мы привязались к нему до такой степени, что буквально стали ревновать к кадетам чужих отделений, часто обращавшимся к нему с просьбами устроить для них ту или иную прогулку, вечер или развлечение, на которые наш подполковник был большой мастер, обладая талантами организатора, устроителя, художника и талантливого рассказчика.

Паренаго нашу ревность понимал и потому всегда отвечал «чужестранцам», что всё его свободное время принадлежит исключительно кадетам нашего отделения. Своих кадет он никому в обиду не давал, являясь их постоянным ходатаем и защитником перед начальством и преподавателями. В свободные от занятий часы или в так называемые «пустые уроки» Паренаго читал нам хорошие книги и беседовал о жизни и военной службе, рассказывая всё, что могло интересовать любопытную молодёжь. Каждый год во время летних каникул Михаил Клавдиевич путешествовал по России, посещая её самые глухие углы, причём внушал нам, что наша родина такая огромная и интересная страна, что человеку, чтобы её узнать, недостаточно всей жизни, а потому он осуждает и не понимает чудаков, тратящих деньги и время на поездки за границу, не потрудившись толком узнать, что представляет собой их собственная родина.

В своих взглядах он был очень независим и никогда не говорил нам ничего трафаретного. Отличался остроумием и, зная о своей популярности среди кадет, немного ею кокетничал, за что они, замечавшие малейшие слабости начальников, при его появлении в корпусе дали ему кличку «обезьяна» и сочинили о нем специальный куплет к традиционной «Звериаде»:

Из дальней варварской страны

К нам прискакала обезьяна,

Надела китель и штаны

И стала в чине капитана…

К нам, шестиклассникам, подросткам по 15–17 лет, Паренаго относился, как к взрослым, что, как известно, мальчишками чрезвычайно ценится. В знак того, что мы уже не дети, он читал нам книги вроде «Шагреневой кожи» Бальзака, чего, конечно, по курсу литературы того времени не полагалось, да, вероятно, в то время и книга эта почиталась неприличной. Словом, положа руку на сердце, вспоминая корпус и воспитателей, я должен сказать, что Паренаго был лучшим и наиболее любимым офицером корпуса.

Будучи талантливым художником, он каждый год возглавлял устройство традиционного корпусного бала 8 ноября, причём умел с необыкновенным вкусом убирать для этого ряд огромных зал, где имели место эти балы. Для их украшения, помимо кадетских работ и рисунков, наш воспитатель доставлял каждый раз массу снаряжения и старого оружия, не только из собственной богатой коллекции, но и из местных музеев, в которые, как археолог-любитель и знаток старины, был вхож. Благодаря этому декорации и украшения зала корпуса в день праздника не оставляли желать ничего лучшего, и о наших балах долго говорили в городе.

Читайте также:  Возмещение процентов по ипотеке работодателем

При выпуске из корпуса мы прощались с Михаилом Клавдиевичем со слезами на глазах, как с родным, благодарили его от всей души за всё, что он для нас делал, поднесли ему ценный подарок, обменялись фотографиями и снялись в общей группе. Приезжая впоследствии офицерами в родной корпус, мы прежде всего шли с визитом к Паренаго, который в свою очередь встречал нас, как членов своей семьи.

В начале проклятой памяти революции 1917 года Михаил Клавдиевич был убит в Воронеже на улице пьяными солдатами, отказавшись снять по их требованию погоны.

Моя задача как воспитателя кадетской школы еще сложнее и интереснее. Я – офицер – воспитатель кадетской школы. Кадетская школа — интернат – специфическое учебное заведение со своими особыми целями и задачами, где воспитательный процесс в целом направлен, как и в любом другом образовательном учреждении, на формирование гармоничной всесторонне развитой личности, но при этом ещё и являющейся высоким образцом гражданственности, нравственности. Корпусное воспитание должно в каждом кадете всесторонне развивать душевные и физические способности: правильно образовывать характер, глубоко укоренять понятия благочестия и долга, твердо упрочить задатки тех нравственных качеств, которые имеют первостепенное значение в воспитании гражданина, служащего Отечеству, какой бы профессиональный путь он ни выбрал в дальнейшем.

200 лет учащиеся кадетских корпусов переходили со школьной скамьи на государственную и военную службу хорошо образованными, воспитанными людьми: трудолюбивыми, честными, преданными своему Отечеству. Среди их заповедей высоко ставилось «кадетское чувство товарищества и братства», стремление не завидовать, а помогать товарищам; выдержка и способность терпеть лишения, неустрашимость, благородство.

На мой взгляд, искусство офицера-воспитателя заключается в том, чтобы из множества средств и возможностей, имеющихся в его распоряжении, выбрать те, которые в данное время, в конкретном коллективе принесут наибольший успех. Воспитатель должен уметь осознавать качественно новые явления и делать необходимые выводы для своей деятельности, то есть он должен творчески подходить к своей работе, проявлять инициативу и самостоятельность в ней. Это возможно только при условии профессионального роста и совершенствования путем учебы, повышения своей квалификации. Известно ведь, что воспитательное значение имеют не только специально осуществляемые для этой цели мероприятия, но и отношение к труду со стороны воспитателей, их личный пример в трудовой деятельности. Поэтому, как мне кажется, для офицеров-воспитателей важным качеством является трудолюбие, любовь к своему делу, трудовой энтузиазм, новаторство, чувство гордости за принадлежность к профессии и уверенность в ее необходимости.

Я считаю, что особое значение для офицеров-воспитателей имеют качества, отражающие их отношение к другим людям, к коллективу, подросткам, с которыми они работают. Индивидуальный подход требует от воспитателей проявления чуткости и такта, уважения к достоинству воспитанников, сочетания благожелательности с нужной требовательностью и строгостью.

Очень важным и ценным качеством для воспитателя кадетской школы является способность быстро устанавливать и поддерживать психологический контакт с подростками, располагать их к себе, пользоваться их симпатией.

Я уверен в том, что воспитателям кадетского корпуса необходима высокая общая образованность, культура, интеллектуальное богатство. Воспитатель не может выполнить своего назначения, если он духовно беден, если он не образован.

Так какую же главную задачу я ставлю перед собой? Безусловно – воспитание Защитника Отечества.

Это специфика нашего учебного заведения и мое личное кредо. А какой он – Защитник Отечества? Для многих ли понятие Отечество, Родина, патриот, Защитник Отечества наделены смыслом? Что сделать, чтобы они обрели смысл? Ведь мы воспитываем будущих офицеров.

Дети должны осознать, что Защитником Отечества может стать каждый школьник.

Понятие «Защитник Отечества» имеет очень широкий смысл, и возрастных границ у этого понятия не существует. Ведь и солдат, умеющий держать оружие и поставленный защищать границы своей страны, и ребенок, защитивший слабого от хулигана, собаку от живодёра, дерево от поджигателя, оказавший помощь другому человеку или любому живому существу, — защитник Отечества. Потому что под Отечеством принято понимать и природу, и человека, и существующие порядки и традиции, и культурное наследие, и многое-многое другое. Всё это наше Отечество. Одно из лучших толкований этого термина принадлежит известному русскому писателю М.Е. Салтыкову-Щедрину: «Отечество – тот таинственный, но живой организм, очертания которого ты не можешь для себя отчётливо определить, но коего прикосновение к себе непрерывно чувствуешь, ибо ты связан с этим организмом неразрывной пуповиной».

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector